Томас Манн приезжает со своей дочерью Эрикой в Западную Германию, чтобы получить премию Гёте. А затем — в Восточную, за тем же. Перед ними проходит карнавал декадентства и тоталитаризма, а где-то на фоне — семейная трагедия. Вопросы о силе просвещения, границах и доме в метафизическом смысле постепенно сменяются гораздо более простым: «что мы тут делаем?»

Посмотрев «Холодную войну» Павликовского, я не мог не пойти на следующий его фильм. Чёрно-белость уже не была сюрпризом, что удивило — саундтрек на этот раз не хочется искать, каждая песня была по-своему отвратительна. В хорошем смысле: фильм ничего политического не говорит прямым текстом, но от аранжировки песен, от углов съёмки, от тона голоса хотелось закрыть лицо.

Павел, как всегда, выбрал идеальных и опытных актёров на главные роли, незнакомых тем, кто избегает европейского кино. Сандра Хюллер, известная по «Тони Эрдманну», «Зоне интересов» и «Project Hail Mary», мастерски лицом даёт контекст всему происходящему, посылает недобитых наци, ждёт встречи с братом. Её отец по фильму, актёр немецкого телевидения Ханнс Цислер, гораздо сдержаннее на эмоции и старается всё рационализировать. Он привык выступать на трибуне и оттого выглядит живым памятником, которого перевозят от зала к залу. Со временем и до него дойдёт, что время рациональной мысли прошло (а наступало ли вообще?).

В отличие от прошлого фильма, который был чуть ли не вестерном в послевоенной Германии, этот — гораздо спокойнее и камернее. В нём как будто ничего не происходит: Манн выступил в одном зале, выступил в другом, поехал домой. Историю любви заменила история человека против государств. Любви в этом контексте как будто не может существовать — но она всё равно прорастает, из семьи или неожиданной музыкой.

Женщина Ана выгуливает дочку Санду во дворике с весёлыми картинками, моет и переодевает. Они в молдавской тюрьме, вместе с несколькими другими мамами. Санда была тут рождена. Когда ей исполнится три года, её отдадут в опеку, но в этот раз обошлось: Ану выпускают. Она возвращается в родительский дом на окраине Кишинёва, приобретая свободу, но теряя все удобства. Отберёт ли теперь ребёнка опека из-за бытовых условий?

Нет, не отберёт, в этом фильме мало драмы. Он полон маленьких жизненных моментов, крупных планов Аны, Санды и окружающих, которые справляются с жизнью. Он показывает тюрьму и частный дом глазами ребёнка: не осуждающими и не жалеющими, но полными интереса. Глазами мамы, у которой нет времени на размышления о своей ситуации, потому что всё время и силы отданы ребёнку: искупать, погулять, обсудить с сокамерницами.

Это лучший документальный фильм фестиваля. Крупный план бытовых сцен даёт прочувствовать их вместе с героями. На лице Санды отражаются чувства любопытства или недовольства — и они передаются в зал, вымывая собственный контекст, взгляд с высоты жизни в богатой стране. Фильм начинается и заканчивается в идеальные моменты; показывает, что в тюрьме рожали и рожают, и присутствие детей заставляет всех взрослых с обеих сторон заботиться и о детях, и о друг друге.

Смотря на тюремные порядки, мне вспомнился белорусский фильм «Дебют» о женской колонии. Женщины тут не говорят, за что сидят, но весь фильм чувствуешь, что мужчины в Молдове подкачали. Они либо отсутствуют, либо танцуют и выпивают. И как в «Дебюте», кажется, что тюрьма — это признак провала государства, а не способ как-то перевоспитать женщин и их нерождённых детей.

Две подруги, Маэстра и Паула, готовятся к соревнованиям по плаванию. Пауле нравится Даниэль из той же группы, и на вечеринке тот торопит события и доводит до секса без согласия. Это жёстко бьёт по психике Паулы и отражается на её подруге, которая не знает, чем помочь.

Фильм из подростковой программы считывается как воспитательный: вот как бывает, будьте осторожны. Со страницы PÖFF можно скачать обучающие материалы по фильму. После окончания вышла сотрудница социальной службы и добавила своих комментариев. Узнал у неё, что в Эстонии принято звонить в таких случаях не в полицию, а на детскую горячую линию, где ответят более подготовленные сотрудники.

Вместе с тем, фильм состоит из молчания и взглядов, которые детям может быть сложно расшифровать. Драма происходит внутри девочек, она состоит из нежелания принять, что мир для них изменился, и сомнений. Между друзьями сложная динамика: у Маэстры, по её словам, уже был секс, но она точно что-то не договаривает: вероятно, помогает подруге не без помощи опыта. Но подкупает, что она отзывчива и аккуратна с Паулой. Несмотря на тяжёлую ношу, которую та не неё взвалила.

Очень красиво зарисованы сцены плавания, всегда с отражениями в поверхности воды, будто оказываешься перед зеркалом, перед самой собой. Тема зеркала и обрамляет фильм, но там оно, напротив, служит сигналом, соединяющим людей сквозь километры атмосферы.

В фильме попроще насильник бы получил по заслугам, но тут немного фрустрирует, что и в финале он так и не понимает, что совершил. Это фильм не о преступниках, а о жертвах, именно их опыт важен. Как пошутил я дочке, был бы это боевик — проблему бы решили куда раньше. Хотя не так: если бы это был фильм про жертву, для Паулы было бы какое-то разрешение. Но реальным главным героем тут стала Маэстра. Чему дети должны научиться — это как продолжать быть вместе, когда с другом или подругой случилось непоправимое.

Даниэль работает на китайской ферме: выгоняет уток на прогулку и собирает их яйца, вспахивает землю под рис. А потом идёт к забору и продолжает рисовать на нём африканские мотивы в стиле покойного Эдварда Тингатинги. Спустя некоторое время он возвращается домой в Танзанию, чтобы справить свадьбу и заодно рассказать режиссёру о художественном стиле и своей жизни. Им с женой предстоит решить один вопрос: остаться или переехать в Китай.

Наконец-то нормальная документалка без выпендрёжа и шуточек. Вот человек, он занимается любимым делом на чужбине и общается с любимыми людьми дома. Правильное количество кадров природы, крупные и общие планы, рассказы Даниэля и других на экране. Вот он рисует, вот выпивает с китайскими друзьями, которые хвалят его мандаринский, вот обнимает невесту. Фильм настолько нормальный, что даже нечего сказать. Его приземлённость очень хорошо помогает увидеть красоту как китайской фермы, так и танзанийского морского берега и магазинчиков.

Мне показалось подозрительной только вымученность, постоянное ощущение режиссёра за кадром. Который заставляет танзанийских друзей Даниэля говорить с ним на английском, что явно неудобно для всех. Стоит им переключиться на суахили — как диалог расцветает и настроение всех участников повышается. Режиссёр постоянно просит начинать сцены с экспозиции: входя в новое помещение, Даниэль рассказывает на английском как бы собеседнику, зачем он пришёл и как они знакомы («я знаю» — отвечает одна из знакомых). Вместо незаметного слежения полдесятка лет режиссёр составил план, по которому его персонаж передвигается. Фильм сняли за три года (и ещё два года монтировали).

Отсутствие конкретного финала тоже не очень понравилось. Фильм просто заканчивается затемнением сразу после вопроса жены «а что дальше-то?». После очень конкретной экспозиции в каждой танзанийской сцене эта недосказанность немного выбивает из колеи. Не знаю, будет ли спойлером информация, что произошло уже после фильма, но Даниэль нынче работает в одной из китайских компаний в Дар-эс-Саламе, решив не покидать страну и не терять бизнеса своей жены.

После показа было интересное обсуждение с режиссёром и редакторкой (монтажёркой?). Забавно видеть, как первый на каждый вопрос с энтузиазмом накидывает историй и объясняет каждую мелочь, тогда как его напарница размеренно и длинными законченными предложениями всегда придерживается одной темы и держит вопрос в фокусе. Режиссёр Yong Zhang взялся за этот фильм, закончив докторат по китайско-африканским отношениям, так что даже следующий его фильм будет про то же: на этот раз, про африканские парики, которые производят в Китае.

Джон Уилсон выходит на улицу в поисках идеи для полнометражного фильма. Его взгляд падает на архитектуру, а затем — на самый непримечательный элемент улицы: бетон. Из него делают всё — от тротуаров до соборов. Но если присмотреться, оказывается, что материал не так прост.

Это описание, конечно, ничего не рассказывает о фильме. Джон Уилсон — автор гениального сериала «How To With John Wilson», в двадцатиминутных сериях которого свой закадровый рассказ он сопровождает зарисовками с улиц Нью-Йорка, талантливо комментирующих или оттеняющих текст. Некоторая постоянная неуверенность рассказчика как будто ставит вопросы, на которые отвечает видеоряд — часто добавляя второй, уморительный слой к повествованию. Популярность сериала видна даже в Эстонии: показ собрал полный зал на триста мест.

«История бетона» — это как серия того сериала, растянутая на полный метр. Видеозарисовки всё так же смешны, переходы так же неожиданны. Весь зал смеялся не раз. Второй сюжетной линией идёт попытка продать эту документалку студиям, чему мешает «скучная» тема. Несмотря на отсутствие денег, Джон попадает то на конференцию про бетон, то в гости к разным персонажам. Нам рассказывают много разных фактов о бетоне, но внимательный взгляд помогает узнать ещё больше — и для этого не нужно далеко лететь.

Видно, что бетон сталкивает официальное — быстрое строительство и мощение, стремление к ровности и серости, — и личное, которое живёт в трещинах и отпечатках, «дефектах». Это столкновение иногда приводит к совсем пронзительным эпизодам, типа пруда из протекающего гидранта. Где, с одной стороны, сообщество облагородило прудик и заботится об этом квадратном метре рассыпавшегося тротуара. С другой — смотришь на это и, у вас гидрант протекает, эй.

Проблема фильма вытекает из формата: по 20 минут было идеально, но фильм к середине начинает утомлять. Джон неостановим: он рассказывает про бетон, про деньги, про путешествия, про съёмки, перескакивает с темы на тему и говорит, говорит, говорит. Видеоряд на экране тоже говорит и говорит, как будто в диалоге с Джоном. Это приедается. Слишком много информации, а передохнуть от неё можно только в редких эпизодах с интервью. Которые, к сожалению, ощущаются несколько неуместными, выпадающими из формата, и нередко не очень интересные.

У меня были большие надежды на этот фильм, и он оправдал их, он умный и смешной. Но не умеет остановиться. Кажется, гораздо приятнее его было бы смотреть на телевизоре с кнопкой паузы под рукой.

Режиссёрка Kara Popicon пытается вернуться в Ригу и Латвию своего детства, готовит костюмы для политических протестов и разбирается в своих чувствах к Риге и своему прошлому.

Этот фильм явно делался как часть инсталляции: любая его часть отлично смотрелась бы в музее. Но в отличие от «Täiuslikud», в кинотеатре он ощущается как влитой. У Кары налицо нескончаемый внутренний монолог, накладывающийся на дефицит внимания, из-за чего монтаж идеален и смотреть никогда не скучно — пожалуй, кроме затянутой главы с «when I wake up in the morning».

Из четырёх просмотренных документалок эта выделяется избытком энергии: несмотря на поздний час и постоянный недосып, ни разу я не отвлёкся от экрана, там всегда что-то происходит. С самого начала фильм обращается к зрителю прямым текстом, напоминающим ранние перформансы Вити Вилисова, но с более живым языком, в стиле подростковых постов в интернете. Текст + речь + музыка + несколько слоёв видео — мозгу всё время есть, за что зацепиться, но волшебным образом это не перегружает, а сочетается в грани одного сюжета.

Сюжета, как извиняется режиссёрка в начале, не было, как и бюджета. Это обманка, конечно: хочешь — не хочешь, а если снимать и монтировать полный метр, сюжет неизбежно кристаллизуется. Для меня это фильм про то, как невозможно камере залезть человеку под кожу, в голову, и никакие приёмы, никакие обнажения и прямая речь не пробивают этой стены. И в то же время Кара как будто пытается пробить барьер национальности, не только быть в Риге, но быть с Ригой, с Латвией. Для фильма о Латвии в нём исчезающе мало латышского языка и латышей. И страна закрывается от неё и других не-латышей не только метафизически, но и законодательно, через людоедские законы, принимаемые консерваторами в Сейме.

Я обожаю мюзиклы, и этот фильм оказался почти одним из них: как минимум, начинается и заканчивается песней. Рефрен «живёшь в коробке, умрёшь в коробке» из перебивки про Плавниеки весь день крутится в голове.

Идеально ли кино, достойно ли трёх звёзд из трёх? Поначалу я поставил две, но понял, что этот фестиваль запомнится мне, в том числе, этой документалкой про Ригу. Местами неряшливой, снятой будто на коленке (но с заметным мастерством), напоминающей новую волну «конченого кино» Никиты Лаврецкого и друзей, которая сверкала на фоне ровного белорусского конкурса. Она отражает бесконечные обсуждения бытия иммигрантом из русскоязычных чатиков, опыт участия в протестах, нередко ощущаемых бессмысленными, желание кричать на фоне ровных разговоров на фоне панелек. И главное — живой язык, рядом с которым охранители вековой традиции правильного говорения выглядят особенно жалко.

Минни не любит высовываться и держится на заднем плане, переживая мир внутри головы. Её лучшая подруга Кэлли, наоборот, играет главную роль в любой компании. После её смерти Минни приходится учиться быть главным персонажем в своей жизни.

Для семьи режиссёров-сценаристов Келли О’Салливан и Алекса Томсона это не первый фильм о проживании утраты: в их прошлом «Ghostlight» отец смирялся с гибелью сына через театр. Зная это, и увидев в трейлере фильма Минни на сцене с микрофоном, ожидаешь тех же щей, но погуще, чтобы обрыдаться прям потоком. Но фильм оказался не прямолинейной слёзодавилкой (которые меня раздражают), а довольно неровным и неуклюжим повествованием — впрочем, каким и бывает переживание.

Прежде всего, очень понравилась линейность. После запутанного «La bola negro» и рваного «Digger» было приятно видеть начало, середину и конец, вот четыре персонажа и весь фильм мы будем следить за их трансформацией. Ждёшь, что фильм сразу начнётся со смерти, но он даёт достаточно времени, чтобы полюбить и привыкнуть к Кэлли, и потом сидеть O_O в моменте, с которого начинается трейлер. Минни сыграла отличного подростка: замкнутого на себе и импульсивного (100% такие и есть); осыпанная премиями Софи Оконедо блистала как Хелен, мать погибшей девочки.

Но их всех, по-моему, переиграла мать Минни: с излишним весом, с обедами из фастфуда или морозилки, с кучей забот и излишне беспокойная. Какой-то мем подмечал, что с возрастом мы начинаем в детских фильмах сопереживать совсем другим людям. И как же во мне отзывалась эта родительская измотанность на фоне душевных страданий других персонажей! При этом она даёт подсказки (она очевидно на спектре) и прямо просит о помощи, но Минни этого, конечно, не замечает. Я замечал, и это было очень больно, в хорошем смысле.

Финал с выступлением изящно разрушает обычный троп американских фильмов с выступлением главного героя на сцене. Сценаристка не забывает, что важно — не результат, а жест. Не порадовать, не набрать очков, а пережить. Это фильм про переживание потери до самого финала, а не про студенческие кружки. Ну и как заметил руководитель драмкружка, смерть Кэлли переживают не только Минни и Хелен, но все вокруг. Иногда очень кринжово, но что ты будешь делать.

Конечно, проблемы есть. Самая эмоциональная сцена перемежается кадрами эвтаназии собаки (!), поэтому непонятно, слёзы ручьём из-за этого, или из-за историй потери, которые рассказывают люди. Несколько лет назад я усыпил свою кошку, и это было очень тяжело. Финал фильма наступает внезапно: учитывая эмоциональную нагрузку, к нему стоило подводить постепенно, и снимать такими же по силе позитивными эмоциями, но всё как будто просто заканчивается. Кажется, не хватило ещё минут десяти сцен спокойной жизни, без вот этого всего.

Вернувшись с документалки Täiuslikud («The Perfect»), я не могу описать, о чём она. Как будто набор интервью с девочками-балеринами, их родителями и тренершами. Снятый так, что на большом экране кинотеатра невозможно смотреть.

История режиссёрки Лауры Ливенталь готовит к чему-то из области современного искусства. Но на экране это выражается в приёмах: весь фильм чёрно-белый, потому что искусство (но реально, потому что люди в ч/б выглядят красивее, это факт); цветные горные перебивки, чтобы не было скучно (потому что одна девочка сравнила контуры тела с горами); большинство танцев размыто или дано в отражении или неразличимо из-за солнца. Под конец фильма мне пришло в голову, что Лауре просто не нравится балет, но нравится рассматривать людей. Поэтому люди сняты сверх-крупным планом, что лица не помещаются на экран. Вкупе с не очень стабильной камерой это непросто смотреть: меня бы укачало, если бы не клонило в сон.

Фильм становится интересным там, где отходит от темы балета. Взаимоотношения девочек и насекомых, поездки на лошадях и сравнение пони с невысокими мужчинами (на котором смеялся весь зал), обнимашки с собакой и игры во дворе. В интервью иногда проскакивают интересные мысли (которые вынесены в начало и в финал), но по большей части, речь — это фон, как и видеоряд.

Лучшим местом для этого фильма будет какой-нибудь музей, где на небольшом на фоне стены телевизоре крутится этот фильм, разделённый на части, потому что никто не сидит на месте больше пятнадцати минут. Для музея это снято отлично. Особенно если интересен не столько балет, сколько балерины.

Житель деревни после нападения в 1937 от безысходности примыкает к фашистским захватчикам и приставлен охранять офицера сопротивления. Привлекательный парень в 1932 идёт в казино, баллотироваться в его клуб. Другого парня в 2017 отвлекают от исследовательской работы и от гриндра: нужно съездить оформить наследство умершего деда. Разумеется, за три часа эти линии, как и новые другие, переплетутся в одну вековую историю испанского стыда.

На этой неделе на реддите я случайно прочитал ответ историка про пиратов-геев, где он(а) заметил(а), что такие вещи очень сложно исследовать, потому что не-гетеро-отношения были наказуемы вплоть до смерти. Из-за этого о них не говорили вслух и не записывали, свидетельств почти не найти, лишь иносказательные иногда. Фильм «чёрный шар» — именно об этом. Не о пиратах, а о поиске свидетельств в условиях табу. Он о четырёх парах любовников, многим из которых приходится держать свою жизнь в секрете. О двух войнах: одной явной, которая для героев началась в тридцатых и закончилась через десятилетие, и другой, которая заканчивается только-только в наши дни, и жертвы которой не видны, не сосчитаны, и тоже только начинают открываться.

Смотря этот фильм, я понял, что анализировать его — выше моего опыта. Я ничего не знаю про фашизм в Испании, про взаимоотношения испанцев и итальянцев, про драматурга Федерико Гарсия Лорка, чья пьеса в основе фильма. Фильм очень красив, музыка уместна, но не привлекает внимания, монтаж и звук божественные: сюжеты проникают друг в друга, рифмуясь и нарушая рамки, делая фильм чрезмерно поэтичным — прямо как пьесы Гарсии Лорки, как подтрунивали над ним в фильме.

Для многих это шедевр, но я его оцениваю как просто хороший. Не могу объяснить, почему не зацепил: возможно, война + мужская любовь — слишком шаблонный сеттинг. Мне не нравятся военные фильмы. Фильм красив, но в «Диггере» эта красота была обусловлена сюжетно, тогда как тут — будто оператор выпендривается. Актёры очень привлекательны, но у них как будто одно выражение лица. Фильм не удивляет. Его очень приятно смотреть, но он не оставляет вопросов. «Да, но». Как красивая поэма, чей автор слишком увлёкся формой и случайно наваял три тома.

Фильм купил Netflix и выложит 2 декабря, так что спешить некуда. Как и Possible Love, это один из обязательных к просмотру оскаровских номинантов на стриминге.

Несколько друзей начали снимать себя и всех вокруг на телефоны и монтировать на ноутбуках фантастические фильмы, подражая голливудскому кино. Со временем развлечение перерастёт в профессию, какие-то друзья по разным причинам уйдут. И, что важно, всё это происходит в Нигерии на фоне нолливудского бума.

Трейлер был нарезкой их фильмов с дурацкими спецэффектами. На это некоторые и шли: посмеяться и впечатлиться подростковой изобретательностью. Но фильм совершенно не про это. Он про то, что происходит за кадром: как эти подростки растут в заштатной Нигерии, что думают про будущее, как радуются весточкам из богатых стран. И всё это время они не поддаются страху, как большинство взрослых, и не унывают, а учатся, учатся, демонстрируют фильмы и учатся дальше.

Проблема фильма — что он ничего не говорит до конца. В одном эпизоде ребята обсуждают Африку и экзотизацию в своих фильмах, но нам не показывают, как они пишут эти фильмы и чем вдохновляются. Мы видим отрывки со спецэффектами, но ничего про то, как они к ним приходят. Они сняли офис на время — но так и не стало понятно, для чего он им был нужен. Всё пропущено и не очень понятно, зачем.

Но есть и хорошее, что в фильме показывают. Это ребяческий задор, с каким дети втягиваются в игру на экране (но что произошло с девочками, опустили). То, как их ценят в Европе, но не в своей стране (или ценят? Зачем они ездили в Лагос? Никакого проявления уважения, только упрёки от семьи). И постоянные тревоги о безопасности в Нигерии со стороны взрослых (но произошло ли что-нибудь с дорогой техникой от JJ Абрамса, с которой они бегали по улицам?)

Короче, несмотря на местное производство, получилась какая-то экзотизация. В этом плане эстонские «двойняшки» были последовательнее и открытее.

Возможно, склеив несколько их короткометражек разных лет, получили бы более интересное и глубокое кино. Но оно бы ничего не сказало о повседневной жизни авторов, так что так и так плохо. Очень сложная тема, которую не вытянула даже опытная режиссёрка.