Режиссёрка Kara Popicon пытается вернуться в Ригу и Латвию своего детства, готовит костюмы для политических протестов и разбирается в своих чувствах к Риге и своему прошлому.

Этот фильм явно делался как часть инсталляции: любая его часть отлично смотрелась бы в музее. Но в отличие от «Täiuslikud», в кинотеатре он ощущается как влитой. У Кары налицо нескончаемый внутренний монолог, накладывающийся на дефицит внимания, из-за чего монтаж идеален и смотреть никогда не скучно — пожалуй, кроме затянутой главы с «when I wake up in the morning».

Из четырёх просмотренных документалок эта выделяется избытком энергии: несмотря на поздний час и постоянный недосып, ни разу я не отвлёкся от экрана, там всегда что-то происходит. С самого начала фильм обращается к зрителю прямым текстом, напоминающим ранние перформансы Вити Вилисова, но с более живым языком, в стиле подростковых постов в интернете. Текст + речь + музыка + несколько слоёв видео — мозгу всё время есть, за что зацепиться, но волшебным образом это не перегружает, а сочетается в грани одного сюжета.

Сюжета, как извиняется режиссёрка в начале, не было, как и бюджета. Это обманка, конечно: хочешь — не хочешь, а если снимать и монтировать полный метр, сюжет неизбежно кристаллизуется. Для меня это фильм про то, как невозможно камере залезть человеку под кожу, в голову, и никакие приёмы, никакие обнажения и прямая речь не пробивают этой стены. И в то же время Кара как будто пытается пробить барьер национальности, не только быть в Риге, но быть с Ригой, с Латвией. Для фильма о Латвии в нём исчезающе мало латышского языка и латышей. И страна закрывается от неё и других не-латышей не только метафизически, но и законодательно, через людоедские законы, принимаемые консерваторами в Сейме.

Я обожаю мюзиклы, и этот фильм оказался почти одним из них: как минимум, начинается и заканчивается песней. Рефрен «живёшь в коробке, умрёшь в коробке» из перебивки про Плавниеки весь день крутится в голове.

Идеально ли кино, достойно ли трёх звёзд из трёх? Поначалу я поставил две, но понял, что этот фестиваль запомнится мне, в том числе, этой документалкой про Ригу. Местами неряшливой, снятой будто на коленке (но с заметным мастерством), напоминающей новую волну «конченого кино» Никиты Лаврецкого и друзей, которая сверкала на фоне ровного белорусского конкурса. Она отражает бесконечные обсуждения бытия иммигрантом из русскоязычных чатиков, опыт участия в протестах, нередко ощущаемых бессмысленными, желание кричать на фоне ровных разговоров на фоне панелек. И главное — живой язык, рядом с которым охранители вековой традиции правильного говорения выглядят особенно жалко.