Знакомая режиссёра Андрея Кутило давно дружила с польским художником Анджеем Струмило. Тот лет пятнадцать назад переехал в загородный дом, облагородил его, завёл лошадей необычной польско-арабской масти. И девочка Маша из Минска очень любила лошадей — благодаря той знакомой у них с Анджеем завелась переписка. Спустя пять лет, когда Маша подросла, она начала ездить в Польшу и заботиться о лошадях. Получасовой фильм — про один из таких визитов.

Сцены внутри и вокруг дома невероятно красивы. Особняк рукотворный, живёт в нём только один дед, и потому цепляет контраст с белорусскими избушками из других документалок. Всё чисто, ровно, подстрижено, подбито. Неудивительно, что Маше приятно навещать Анджея и не хочется уезжать, как подбивает мужчина с другой стороны телефона. Она гуляет по раскрашенному им собору, по конюшне и лесу. Но больше всего сидит в доме и беседует.

Вот только беседы нет. Почти вся короткометражка проходит в молчании — хочет сказать «созерцательном», но от красоты устаёшь в пять минут и дальше борешься со сном. Между персонажами есть история, но нет контакта, по крайней мере на экране. Нет и конфликта. Развития тоже нет. Опыт дедушки против юности девушки — но это тоже картина, а не сюжет. Как выпускная работа школы документального кино, отлично. Но пищи для размышлений или эмоций не даёт.

Вижу на экране неподвижных людей в исключительно пастельных бежево-коричневых и сине-голубых оттенках. Понятно: Рой Андерссон. Опоздал на начало и, кажется, проспал конец, поэтому фильм пронёсся вереницей утрированных сценок из европейской жизни. Вот толстяк читает газету, пока официант проделывает ритуал знакомства с новым вином. Или мужчина тащит крест под крики «распять!», пока за ним наблюдают люди из кафе и с обочин. Папа открывает зонтик насквозь промокшим дочке и себе по пути на чей-то день рождения. Гитлер осознаёт, что попытка завоевания мира проваливается.

У всех случаются мгновения слабости, и в этот миг окружающий мир как будто замирает. Люди как будто останавливаются, чтобы вобрать в себя позы окружающих, текстуру и расположение стен и столов, зелёный цвет дерева. Кажется, европейскую цивилизацию ничто не пошатнёт: ни разлитое вино, ни выпитое. И хочется, чтобы пошатнуло. «Остановитесь!» «Да какого хера!» — любая реакция взорвёт этот мир, сделав его ярче, жизнь насыщеннее.

Работницы ЖЭСа закрашивают граффити и надписи на стенах. Художник Захар прислоняет к стенам огромный холст и рисует картины, вдохновляясь разноцветными прямоугольниками. Ведь для них женщины как будто специально выбирают разные цвета, никогда не совпадающие с фоном. Этим они превращают стены домов в непрерывную выставку современного искусства в жанре «фупрематизма». Но взгляд прохожих и милиционеров на их работы отличается от взгляда на Захара, хотя тот и стены не трогает, и людям не мешает.

Хотя, пожалуй, Захар мешает. Люди не могут пройти мимо, чтобы не выразить своё отношение к его работам. И к жизни в целом. Кто-то пытается выяснить, «что хотел сказать автор», кто-то видит в слое краски динозавров или угрозу порядку. Всё это настолько странно наблюдать в контексте совершенно безобидной работы художника, что зал смеялся весь фильм. Рисуют на экране все: Захар, Зина и Инна из ЖЭСа, солдаты на параде техники, оператор — выискивая кадры с особенно контрастными цветами среди рядов высоток. Этот фильм прежде всего про цвет в кажущемся серым городе, пятьдесят оттенков «сахары», как называет свой арсенал Зина.

Закрасив десяток холстов, в одиночку и с помощью прохожих, Захар выставляет их в галерее, где на фоне показывали фрагменты этого фильма, а посетители точно так же пытались понять, что изображено, вместо того, чтобы, как Захар учит в начале фильма дядю, замолчать и почувствовать. Выставка серьёзная, и заявка тоже: одну из картин забрала национальная галерея Беларуси, сделав Захара самым молодым из художников, там выставляющихся.

Выставка и ослабляет фильм: уже непонятно, что здесь первично. Да, Максим Швед пришёл к художнику и предложил этот проект. Но затем фильм стал историей создания выставки, важность последней превысила важность документалки. Теперь это бонус-трек к ней, который делает то, что картинам не нужно: объясняет. Не самостоятельный комедийный фильм, а своеобразный капустник. Причина в людях: хорошая документалка о них, а не о творчестве. Потому что о творчестве — сам результат этого творчества. Ни Захар, ни Зина, никто не раскрыт, они определяются через свою работу. И хотя смотреть было весело, в конце было ощущение, что впечатление неполно, что оно было бы сильнее, если бы мы зашли на выставку, а не смотрели про её создание.

Девушка занимается йогой на пляже. К ней подкатывает парень — архетипический гопник. Она быстро собирается и молча сваливает на станцию. Он догоняет, она рвёт в лес. Не скрыться. Непонятно, что ему нужно, но опасность прямо льётся с экрана.

Сорежиссёр Кирилл Галицкий перед показом объяснил, что это фильм про конфликт разных взглядов на мир, которые не позволяют общаться, и продолжил защищать этот тезис после. Мол, это совершенно нормальное поведение, ребята просто воспитывались в разной среде, поэтому они разные паттерны общения считают нормальными. Этот фильм ни в коем случае не про насилие, что бы не говорили зрители, а именно про конфликт.

Возможно, если бы сорежиссёрка и со-сценаристка Светлана Козловская была в зале, она бы повернула дискуссию в продуктивное русло. Потому что сценарий абсолютно гениально показывает разные виды насилия, которым настолько пропиталась белорусская реальность, что многие даже не воспринимают его таковым. От поворота велосипеда в первых кадрах до «ну чё ты ревёшь» в последних (контролёрша, актриса из Петербурга, великолепно транслирует нечуткость) чувствуешь угрозу, хочется закрыть лицо руками и сбежать, как главной героине. Не сомневаюсь, что многие, если не все, в зале сталкивались с элементами того, что увидели на экране.

Фильм никак не комментирует происходящее, не определяет точку зрения авторов, а лишь рассказывает историю. Его неприятно смотреть, но он отлично сделан: актёры транслируют настоящие эмоции, сцены длятся столько сколько нужно, звук не обращает на себя внимания. Да что там, они целый поезд сняли на четыре часа, чтобы сцена в вагоне получилась идеально! Любую интерпретацию вносят обсуждающие. После фильма зал мог бы восторгаться тем, как хорошо передана атмосфера взаимодействия с гопником и чувство бессилия от того, что людям вокруг это нормально. Вместо этого все офигевали от точки зрения Кирилла. Настолько завелись, что это затмило первые минуты следующего фильма, в голове строились реплики для продолжения спора. Сам по себе этот эффект — тоже заслуга сценария, совершенного в своей нейтральности и правдивости.

Девятилетняя Бенни на вид обычная девочка, которая хочет играть со сверстниками и обниматься с родителями. Но мать отдала её социальным службам, которые безуспешно перебирают десятки приютов, чтобы найти девочке место. Потому что если её неосторожно стриггерить, она начинает разрушать всё вокруг, включая людей. Союзников у неё только два: фрау Бафане, не теряющая надежды, и Миша, проводник до школы, который пытается помочь девочке методами помощи подросткам — но быстро понимает, что привязываться опасно.

Вспоминаю фильм, который посмотрел четыре дня назад, и сердце разрывается как тогда. Дети в кино — опасная тема, я был готов выйти из зала через десять минут. Повезло, что Нора Фингшайдт достаточно чуткая, чтобы пройти по грани между ужасом и сахаром. Этим фильм напомнил «Проект Флорида», где взгляд со стороны просто невозможен. Здесь постоянно с кем-то себя ассоциируешь: то с девочкой, то с окружающими взрослыми, и всегда чувствуешь боль сквозь надежду. Типичное европейское кино: жизнь тяжела, но каждодневный труд делает её светлее.

Можно понять Мишу, теряющего профессиональную дистанцию. Можно понять приёмную мать Сильвию, принявшую Бенни и затем поплатившуюся. Несложно сопереживать владельцам временного приёмника, куда всё время возвращается девочка. И умирать внутри вместе с фрау Бафане после того, как от неё — точь в точь как Бенни — сбегает мама девочки. И лелеять надежду вместе с Мишей даже после того, как он вызволил у девочки своего новорождённого ребёнка, потому что не бывает такого, чтобы тебя не любили. И странно не сопереживать, не понимать Бенни, не верить, что она не понимает всего, что с ней происходит, что она — это проблема. Мы не знаем, чем всё закончилось, но я вспоминаю финал, и слёзы наворачиваются на глаза. Это очень хорошая заявка от Германии на международный «оскар».

Мария Новикова летала в Чечню в 2002 году, где сняла репетиции детского ансамбля танца «Даймохк» под управлением Рамзана Ахматова. Они подружились, и встретившись с ним в наши дни, она поняла, что нужно делать фильм про ансамбль. Слишком многое изменилось за полтора десятилетия, после чеченской войны и пришествия к власти Кадырова. В новой обстановке танцоры уже не представляют регион перед другими странами — теперь они задаются вопросом, зачем они вообще танцуют.

Чечня — регион умолчаний. Марию просили много не упоминать. Например, хотя дома многих героев фильма бомбили, ни разу не упоминается, что война была с Россией. Кадыров существует где-то на периферии сюжета, хотя понятно, что без него в республике ничего не происходит. Все персонажи из хрущёвки в старых кадрах переехали в двухэтажный замок с белоснежными креслами, но какой ценой — молчат. Молчание Рамзана со сложным выражением на лице проходит через весь фильм и определяет отношение ко всему, что происходит. Всё сложно.

Бывшие танцоры выросли и ушли из танцев на другие работы. Им повезло: они занимаются тем, что нравится, что приносит деньги и не требует сделок с совестью. Современный «Даймохк» продолжает выступать — только это уже не репрезентация республики. Из ансамбля получилось какое-то царское увеселение, украшение лестниц во время прохода важных гостей и развлечение на бойцовском ринге между выступлениями. Дети танцуют за сеткой там, где только что люди месили друг друга в кровь, а напротив разлеглись у стола яств Кадыров с Хирургом. Мария не избежала соблазна комментировать за кадром, но такие картинки сильнее любых слов. Слова забылись, растерянных танцоров в камзолах в зале торжеств помню до сих пор.

Немолодая Хатидзе заботится о матери и собирает мёд в ульях в каменной кладке окружающей заброшенной деревни и в горе. Денег от его продажи в Скопье хватает на скромную жизнь. Но однажды у неё появляется сосед с женой и детьми, который зарабатывает на всём: и на стаде коров, и на выращивании кукурузы. Рано или поздно он займётся и мёдом, нарушая спокойную жизнь женщины.

Образцовая документалка, на которой зал был битком, девушки даже на ступенях сидели. Вроде, ничего особенного: снято красиво, но сюжет угадывается с полуслова, люди все далёкие от нас, что тут может быть хорошего. Но режиссёрка терпелива и въедлива. Наблюдая за персонажами, понемногу понимаешь, кто они, вглядываешься в мотивацию приезжего мужика, различаешь его детей, кто-то из который просто следует за родителями, кто-то тянется к умной и опытной Хатидзе. Равно переживаешь и за мужика, на которого давит друг из города, и за героиню, которой достался ненадёжный сосед.

Идеальная съёмка с кадрами как из фотоальбома, работа со звуком завораживает: движение камней прямо ощущаешь, даже едва уловимая песня по радио в правильные моменты растрогает. Самое главное — сюжет, и здесь режиссёры, Тамара с Любомиром, провели в горах достаточно времени, чтобы стать свидетелями важной истории от начала до конца. Фильм отправлен на «оскара» от Северной Македонии после получения наград на «Сандэнсе», и его достоинства видны даже неопытному взгляду.

Малеонн — современный фотохудожник, который делает искусные портреты и механизмы. Его огорчает, что отец Ма Ке, когда-то режиссёр шанхайского оперного, теряет память. Малеонн пытается обратить процесс единственным способом, который знает, — через искусство. Он ставит пьесу для механических человечков про сына и его отца — бывшего лётчика, который теряет память, но сын изобретает машину времени, которая её возвращает.

Когда Малеонн мазками тонкой кисти набросал первый эскиз механического человечка, а на фоне цитировал письмо к ребёнку: «пойми, вечности не существует в этом мире», я почувствовал, что история предопределена, и к финалу я буду рыдать. Фильм удивил, не пойдя по очевидному пути взаимоотношений сына и отца. Эмоциональный пик был в середине, когда сын опустил голову на плечо Ма Ке и чувствовалось, что без всей этой истории они бы так не сблизились.

Фильм про постановку — и как сложно, оказывается, войти в театр! Шесть расчётных месяцев превращаются в год, год — в два, деньги заканчиваются. Прямо как в IT-разработке, тестовые прогоны зажигают новые идеи, перфекционизм не даёт поставить точку. «Желаю найти себе жену» — загадывает Малеонн на свой день рождения. Через много лет, к премьере своей пьесы, он успеет позабыть об этой шутке. Продюсерка на показе рассказала, что художник оставил постановку другим и вернулся к оформлению галерей. Его можно понять.

Документалку снимала американская компания, и это сквозит: идеальная картинка, голливудский монтаж, музыка, которая напоминает все эмоциональные фильмы одновременно. Но больше всего, до степени смешения, она напоминает фортепианные темы из «Лоста» и «Вечного сияния разума». Это сразу заставляет искать параллели между фильмами: там и там персонажи стремятся обойти неизбежность времени, и находят одинаковые решения в финале. Главным было вовремя остановиться и осмотреться, и это ощущалось очень китайским, правильным завершением истории.

Александр живёт в Беларуси, брат — в Израиле, его украинская бабушка Зина осталась в Крыму, сестра Зины сбежала с Донбасса в Россию, а соседка бабушки топит за Путина. На этом фоне Александр собирает всю семью отметить восьмидесятилетие Зины. Может, удастся уговорить её уехать из аннексированного Крыма к детям в Беларусь.

Документалистам повезло: они могут сделать такой семейный альбом, что ни одному фотографу не снилось. Запечатлеть не только как выглядят члены семьи, но и их мысли, историю, взаимоотношения с соседями и родными. Фотоальбом работает только в связке с памятью: «вот это мы на гору всходили, а здесь мы с Петей, он в Америку уехал». Этот фильм — натуральный семейный альбом, который полный зал зрителей смотрел с удовольствием, посмеиваясь от неловких фраз и взаимодействия внуков и бабушек.

Поразительно, как никто не смотрит в камеру, персонажи живут и радуются друг другу, не подбирая слов и одежды, чтобы кадр получился покрасивше. Что не удалось «Беларусьфильму», Александр снял будто не напрягаясь. Украинские народные песни здесь заменяют историю, и это работает. Кадры прибрежных шалманов и выступления «Евпатория, любовь моя» создают атмосферу крымского городка лучше любых пролётов и справок. Даже закадровый голос, который портит многие фильмы, здесь работает: заменяет члена семьи, который переворачивает страницы фотоальбома и рассказывает, кто есть кто.

Главная неожиданность фильма, которую, наверное, не предполагал даже режиссёр, — что фильм не о бабушке, а об Александре. Ни одного персонажа он не раскрывает: их взаимодействия кажутся наигранными, что кульминирует в народных песнях, которые бабушки поют по распечаткам. Даже история Зины не кажется режиссёру интересной. А кажется — собственный взгляд на мир. Он сквозит во всех беседах. Александр показывает себя нетерпимым, непоседливым, максималистом — то есть, молодым человеком. Когда родные пожилые люди тебя характеризуют, ты слушаешь, а не насмехаешься, как режиссёр. Внук мог бы многое получить от бабушки — но делает лишь живые снимки в свой фотоальбом.

Единственное, чего не хватает, — сюжета. Для slice of life недостаточно каждодневной рутины и длинных планов. Для завершённой документалки — какого-то финала. Люди прилетают, разговаривают, улетают, бабушка задумывается о переезде. Рамки понятны, но единственным приемлемым финалом, кажется, мог бы быть кадр, когда Зина покидает дом с чемоданами. Но для этого нужно съёмочное время — а ради красивого сюжета жить несколько лет с бабушкой не каждый готов.

У Павла проблемы. Заказчик не принимает его рекламный ролик. Жена беременна и требует непонятного. Мама умерла, и ему пришлось ехать в родительский дом на похороны. Его отец, Васил, тяжело переносит потерю: бросается то в рисование, то в эзотерику, оставишь на час — ляжет в лесу голым спать. Слишком много проблем для одного дня: соберёт ли Павел всё, что разваливается?

К середине фильма понимаешь: Павел — непроходимый мудак и лжец. Один из тех архетипичных людей, которые ищут выгоду во всём, и из-за этого пропускают всё действительно важное. Поняв это про Павла, с сюжетом смиряешься — и финал, где он, наконец, расслабляется и открывается отцу, на секунду кажется следствием роста персонажа. Оба актёра великолепны, своим мастерством не дают отлипнуть руке от лица.

Поначалу хочется определить «Отца» в роад-муви, где герои в путешествии. Они действительно постоянно куда-то едут, вот только маршрут их больше запутанный клубок, чем линия из А в Б. Васил травмирован и бежит просто потому что не бежать нельзя, иначе он останется с собой. Павел уже давно не с собой, его направление всегда «отсюда», но отец его заземляет и возвращает в дом. И оказывается, что именно в доме было то, что они оба искали. Красивое завершение неровного фильма.

Болгарский язык в вывесках оказался очень похож на русский, хотя в Косове мне намекали на обратное. Но на слух его воспринимать совершенно невозможно, приходилось читать английские субтитры (русские загораживали зрители). Очень необычно читать русские слова на экране, а потом наблюдать «Бюфет».